Водные ресурсы Республики Казахстан отличаются крайне неравномерным распределением по территории. При этом основная часть поверхностных вод сосредоточена в северных и восточных регионах страны. Поверхностные воды составляют около 101,7 км³, подземные – 50,7 км³. На этом фоне актуализируется необходимость формирования устойчивой водной стратегии, ориентированной на баланс между экономическим развитием, экологической устойчивостью и международным сотрудничеством.

Актуальные вызовы водной политики
Существующая Программа управления водными ресурсами Казахстана на 2020–2030 годы ставит целью поддержание водного баланса на уровне 100 км³ в год к 2030 году. Однако сохраняется потребность в более гибком и реалистичном стратегическом документе, учитывающем природные ограничения, климатические риски и трансграничный характер значительной доли водных ресурсов страны.
Особенно остро проблема проявляется в южных и западных регионах страны, где наблюдается дефицит воды в условиях засушливого климата и активного водопотребления со стороны сельского хозяйства и промышленности. Существующие инфраструктурные ограничения также усугубляют ситуацию.

Влияние климатических изменений
Изменения климата уже оказывают заметное влияние на гидрологический режим. По оценкам экспертов, к 2040 году Казахстан может столкнуться с дефицитом водных ресурсов в размере до 25 % от текущего уровня. Особенно уязвимыми являются бассейны трансграничных рек, таких как Сырдарья, формируемых за пределами страны.

Пути устойчивого водопользования
Для обеспечения водной безопасности Казахстану необходимо реализовать комплексную стратегию, включающую:

• модернизацию инфраструктуры;
• внедрение водосберегающих технологий в агропромышленном и промышленном секторах;
• совершенствование законодательства в сфере вододеления с учетом качества воды и экологических требований;
• участие в международных соглашениях и региональных форматах взаимодействия по управлению трансграничными водами.

Практики экологического восстановления
Отдельного внимания заслуживают практические примеры восстановления экосистем, как зарубежные (Бразилия — 4 млн деревьев, 710 га леса), так и казахстанские. Так, в ходе акции Save Aral участниками было высажено свыше 5000 саженцев саксаула в районе Аральского моря, привлекая внимание к экологическим угрозам региона.

Для Казахстана устойчивое управление водными ресурсами — это не только вопрос экологии, но и основа национальной безопасности, экономической стабильности и благополучия населения. Комплексный подход, включающий внедрение технологий, правовое регулирование и международное сотрудничество, способен обеспечить доступность водных ресурсов для будущих поколений.

Введение
Казахстан — крупнейшая страна Центральной Азии, водные ресурсы которой на 45% формируются за пределами её территории. Эта трансграничность определяет уязвимость сельскохозяйственных и приграничных населённых пунктов, особенно в южных регионах. Новый вызов — строительство Кош-Тепинского канала в Афганистане, способного перераспределить до 20% стока Амударьи.

Контекст: канал Кош-Тепа и региональная нестабильность
Канал Кош-Тепа — проект, впервые предложенный в 1960-е годы, начал реализовываться в 2022 году. Строительство ведётся без согласования с другими странами региона и без учёта международных экологических норм. Предполагается, что завершение проекта в 2028 году приведёт к значительному снижению водности Сырдарьи, питающей малые города и сельские оазисы юга Казахстана.

Угрозы для сельских территорий
Потери воды в Сырдарье в результате реализации проекта будут особенно чувствительны для Кызылординской и Туркестанской областей, где малые агропосёлки зависят от традиционных оросительных каналов. Снижение водности приведёт к:

• дефициту орошения для полей;
• обезвоживанию пастбищ и сокращению скотоводства;
• ускоренному росту пустынных зон;
• миграции населения в крупные города.

Такая динамика влияет на пространственную структуру региона и усиливает нагрузку на общественные пространства в городах.

Пешеходная инфраструктура в условиях климатического давления
В условиях засух и снижения водных запасов возрастает необходимость переосмысления распределения общественных пространств в малых городах:

• восстановление зелёных коридоров вдоль пересохших арыков;
• приоритет тенистых и водоёмных зон в пешеходной навигации;
• создание точек локального сбора воды (артезианские источники, капельное орошение уличной зелени);
• планирование водоудерживающих общественных пространств, адаптированных к переменному климату.

Казахстан как медиатор
Казахстан уже продемонстрировал успешный опыт стабилизации ситуации в северной части Аральского моря, что дало рост урожайности и частично оживило сельские зоны. Однако при отсутствии координации в управлении трансграничными водами строительство Кош-Тепа может нивелировать достигнутые успехи.
Для устойчивого развития малых городов и сёл Казахстана необходимо:

• срочно инициировать переговоры с Афганистаном при поддержке международных структур;
• интегрировать вопросы водной безопасности в стратегическое пространственное планирование;
• развивать низкозатратную водную инфраструктуру в малых населённых пунктах;
• учитывать влияние дефицита воды при проектировании новых общественных пространств.

Введение
Принципы международного права составляют фундамент глобального взаимодействия. Они закреплены в Уставе ООН (1945 г.) и ряде других источников, включая решения Международного суда ООН (1974 г.). Эти принципы служат опорой для поддержания международного мира, безопасности и правопорядка.

1. Эволюция и функции международного права
Международное право — это правовая система, которая постоянно развивается. Его функции включают:

• Стабилизирующую функцию, обеспечивающую устойчивость международного правопорядка;
• Регулятивную функцию, устанавливающую права и обязанности г осударств;
• Защитную функцию, включающую возможность применения санкций за нарушение международных обязательств.

Все три функции взаимосвязаны и служат укреплению глобального правопорядка.

2. Значение международно-правовых отношений
Международное право универсально. Оно не принадлежит правовой системе какой-либо одной страны и применимо ко всем государствам независимо от их политической и экономической системы. Его нормы обязательны, в том числе и для Республики Казахстан, особенно в сферах борьбы с терроризмом, защиты прав человека и в период вооружённых конфликтов.

3. Возникновение и развитие морского, воздушного и космического права
Факторы, повлиявшие на развитие новых отраслей международного права:

• Появление новых общественных отношений в международной жизни;
• Стремление государств к определённому и прозрачному правовому регулированию;
• Признание общих принципов поведения в океанах, воздушном и космическом пространстве [6].

Воздушное право развивалось с целью предотвращения «воздушного терроризма».
Морское право эволюционировало в ходе Третьей конференции ООН по морскому праву (1972–1982 гг.), включая вопросы биоресурсов.
Космическое право возникло в связи с научно-техническим прогрессом. Уже в 1961 году Генеральная Ассамблея ООН провозгласила принцип открытости космоса для всех государств при условии соблюдения международного права.

Основные принципы международного права являются стержнем правовой системы современного мира. Они объединяют государства и стимулируют развитие научного и правового сотрудничества. Право на использование морей, воздушного и космического пространства требует коллективной ответственности и равенства. Современная международная практика доказывает: только совместными усилиями человечество может решать глобальные вызовы.

1. Цифровая дипломатия в эпоху трансформации международных отношений
Современные международные отношения переживают переход к цифровому формату взаимодействия. Это затрагивает не только формы общения между государствами, но и структуру внешней политики, где цифровые платформы становятся инструментом:

• расширения международного присутствия,
• продвижения национальных интересов,
• укрепления доверия и транспарентности между странами.

В этом контексте ШОС выступает как уникальная региональная площадка, способная формировать нормы и подходы к цифровой дипломатии, не уступающие по масштабу и значению западным структурам.

2. Роль Узбекистана в цифровой повестке ШОС
Узбекистан, начиная с периода активных реформ в 2016 году, продвигает модель открытой, многовекторной и технологичной дипломатии. В рамках ШОС эта стратегия проявляется в нескольких ключевых направлениях:

• Развитие цифровых платформ для диалога. Участие Узбекистана в инициативах по созданию общих форумов и онлайн-платформ, включая молодёжные, университетские и деловые форматы.
• Взаимодействие в цифровой торговле. Поддержка инициатив по упрощению процедур электронной коммерции, созданию «умных границ» и цифровых коридоров, особенно по маршруту «Китай – Центральная Азия – Европа».
• Образовательные и гуманитарные цифровые инициативы. Продвигается идея создания цифровой университетской сети стран ШОС, обмена научными и культурными продуктами через единые цифровые платформы.

Таким образом, цифровая дипломатия Узбекистана строится на принципах активного участия, технологической нейтральности и многосторонней кооперации.

3. Цифровая интеграция и региональная устойчивость
В рамках ШОС Узбекистан занимает центральное геополитическое положение, что делает его логичным цифровым хабом Центральной Азии.
Среди приоритетных направлений цифровой интеграции, в которых Узбекистан играет активную роль:

• Цифровая логистика и транспорт: внедрение электронных систем контроля, единых платформ отслеживания грузов в рамках трансрегиональных коридоров.
• Таможенные и пограничные сервисы: разработка и интеграция модулей «единого окна» с соседними странами ШОС.
• Цифровизация административных процедур: участие в унификации стандартов электронного взаимодействия на межгосударственном уровне.

Эти процессы направлены не только на повышение эффективности, но и на укрепление стратегической устойчивости в регионе.

4. Вызовы и риски
Несмотря на позитивную динамику, необходимо признать, что цифровая дипломатия сталкивается с рядом вызовов:

• Различия в цифровом развитии стран ШОС. Существуют значительные технологические разрывы между членами организации.
• Отсутствие единой нормативной базы. Нет общих стандартов по обмену данными, защите цифрового суверенитета и ответственности в киберпространсве.
• Политические различия в подходах к цифровому регулированию. Вопрос цифровых прав, регулирования ИИ и конфиденциальности данных остается чувствительным.

В этих условиях именно Узбекистан, как страна, занимающая сбалансированную внешнеполитическую позицию, может сыграть роль посредника и модератора в разработке единой региональной цифровой повестки.

5. Заключение и предложения
Подводя итог, хочу подчеркнуть, что:
Цифровая дипломатия Узбекистана — это не просто инструмент связи, а основной элемент внешнеполитической стратегии, ориентированной на устойчивую интеграцию в ШОС и усиление роли Центральной Азии в многополярном мире.
Узбекистан уже проявляет инициативность и осуществляет координацию ряда гуманитарных и образовательных цифровых инициатив.
В перспективе стоит рассмотреть:

• Создание Центра цифровой дипломатии стран ШОС;
• Учреждение платформы по обмену цифровыми практиками;
• Разработку Совместного цифрового кодекса ШОС, регулирующего этику, безопасность и суверенитет в цифровом пространстве.

Основные положения доклада
Турция последовательно развивает свой подход к цифровому суверенитету, основываясь на многогранной стратегии, которая включает:
Законодательное регулирование и защита данных: С принятием Закона о защите персональных данных № 6698 в 2016 году, Турция заложила основу для строгих правил обработки и трансграничной передачи личной информации. Этот закон требует явного согласия на передачу данных за границу, что значительно повышает контроль государства над потоками информации, касающейся турецких граждан и организаций. В 2024 году, с учетом изменений в законодательстве, требования по хранению данных турецких пользователей социальных сетей внутри страны стали более строгими для крупных платформ, что является важным шагом в направлении локализации данных.

Политика локализации данных: Турция активно продвигает инициативы по хранению критически важных данных внутри страны. Это касается стратегических секторов, таких как финансовая система, здравоохранение и государственные учреждения. Например, финансовые институты обязаны хранить основные системные данные и их резервные копии на территории Турции. Аналогичные требования распространяются на медицинские данные, включая биометрические и генетические, а также на критически важные государственные данные. Это свидетельствует о стремлении к минимизации рисков, связанных с хранением данных на иностранных серверах, и усилению национальной безопасности.

Развитие национальной кибербезопасности и технологической независимости: Турция инвестирует в создание собственного Национального центра реагирования на компьютерные инциденты и разработку комплексной стратегии кибербезопасности. Важным элементом является также фокус на развитии отечественных технологий, включая запуск собственных спутников связи (например, Turksat 6A) и разработку национальных кибербезопасных решений. Принцип регулирования eSIM-технологий, требующий локализации всех структур и оборудования на территории Турции, подчеркивает стремление к контролю над ключевыми элементами цифровой инфраструктуры.

Вовлеченность в инициативу "Цифровой шелковый путь" и роль Организации тюркских государств (ОТГ): Турция, будучи важным участником китайской инициативы "Пояс и путь", активно развивает свою составляющую "Цифрового шелкового пути". Это включает модернизацию цифровой инфраструктуры, развитие 5G-сетей и участие в проектах по созданию "умных городов". Параллельно, через Организацию тюркских государств (бывший Турецкий совет), Турция стремится к созданию единого цифрового пространства в регионе, развитию цифровой торговли и гармонизации стандартов. Эти усилия могут служить мостом для сопряжения с цифровой повесткой ШОС.

Возможности диалога со странами ШОС: Цифровая повестка ШОС фокусируется на трансформации экономики, развитии инфраструктуры, кибербезопасности и цифровой связности. Сопряжение турецких инициатив с приоритетами ШОС открывает значительные перспективы:

• Развитие трансрегиональной цифровой инфраструктуры: Совместные проекты по прокладке волоконно-оптических линий связи вдоль "Среднего коридора" могут значительно улучшить цифровую связность между Европой, Кавказом, Центральной Азией и Китаем, дополняя существующие маршруты "Цифрового шелкового пути".
• Гармонизация стандартов в цифровой торговле: Опыт Турции в регулировании электронной коммерции и продвижении трансграничной торговли может быть полезен для ШОС в разработке общих правил и стандартов, упрощающих цифровые операции между странами-членами.
• Укрепление кибербезопасности: Турция и страны ШОС могут наладить более тесный обмен информацией об угрозах, совместные учения и сотрудничество в разработке национальных решений для защиты критической информационной инфраструктуры.
• Содействие цифровой инклюзивности и развитию человеческого капитала: Обмен опытом в сфере цифрового образования и программ по повышению цифровой грамотности может способствовать сокращению цифрового разрыва во всем регионе.

Практические выводы и рекомендации:
На основе проведенного анализа можно сформулировать следующие практические выводы и рекомендации:

1. Институционализация диалога: Целесообразно создание постоянных рабочих групп или экспертных платформ между Турцией (возможно, через ОТГ) и ШОС для регулярного обмена опытом по вопросам цифрового суверенитета, кибербезопасности и развития цифровой экономики.
2. Пилотные проекты по цифровой инфраструктуре: Инициирование совместных пилотных проектов по развитию цифровой инфраструктуры, таких как строительство трансграничных центров обработки данных или прокладка новых оптоволоконных кабелей вдоль "Среднего коридора", с участием турецких и ШОС-компаний.
3. Совместная разработка стандартов: Проведение консультаций по гармонизации стандартов в области трансграничной электронной коммерции, цифровых платежей и защиты данных, что позволит создать более предсказуемую и благоприятную среду для цифрового взаимодействия.
4. Усиление сотрудничества в сфере кибербезопасности: Разработка меморандумов о взаимопонимании по обмену информацией о киберугрозах, координации действий в случае инцидентов и созданию совместных учебных программ для специалистов по кибербезопасности.
5. Привлечение частного сектора: Активное вовлечение частных компаний из Турции и стран ШОС в реализацию совместных цифровых проектов, стимулирование инноваций и создание совместных предприятий.

Заключение
Опыт Турции в формировании национального подхода к цифровому суверенитету является ценным кейсом, демонстрирующим стремление к контролю над собственным цифровым пространством. Сопряжение турецких инициатив, таких как участие в "Цифровом шелковом пути" и деятельность Организации тюркских государств, с цифровой повесткой ШОС открывает широкие возможности для взаимовыгодного сотрудничества. Углубленный диалог и практическое взаимодействие в сфере цифровой инфраструктуры, кибербезопасности, стандартизации и технологического развития позволят не только укрепить цифровую независимость и безопасность государств-участников, но и внести существенный вклад в формирование более устойчивого и справедливого глобального баланса в цифровую эпоху.
Цифровой суверенитет является все более важной концепцией в современном мире, где государства стремятся обеспечить контроль над своими данными, инфраструктурой и цифровыми технологиями. Опыт Турции в этой области может быть интересен для стран Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), а также открывает возможности для диалога.

Четверть века назад была учреждена Шанхайская организация сотрудничества. Годы напряженной работы приносят свои плоды. Между государствам-участницами ШОС налажено доброжелательное сотрудничество по самому широкому спектру вопросов. Достижениям Организации посвящено множество статей наших коллег из разных стран. Имеющийся широкий диапазон мнений свидетельствует о том, что ШОС прекрасно развивается как организация и задает прогрессивное направление для дальнейшего укрепления сотрудничества и обмена на пространстве ШОС и формирует новую архитектонику международных отношений, в которой различные цивилизации будут жить в условиях инклюзивности, взаимного обучения и гармоничного сосуществования.

Будущее Шанхайской организации сотрудничества (далее-ШОС), как и любой другой глобальной или региональной международной организации связано с расширением ее деятельности, адаптацией к меняющейся международной обстановке, развитием новых технологий. Вызовы, с которыми сталкивается Организация, связаны с обеспечением безопасности, экономического сотрудничества и культурного обмена между государствами-членами ШОС. В этой связи, перспективы, в том числе цифрового сотрудничества, зависят от способности Организации находить эффективные решения для этих вызовов и укреплять свою роль в формировании нового миропорядка.

В рамках данного доклада не рассматриваются технические аспекты цифровизации. Полагаем, что для разработки оптимальных технических решений, прежде всего, нужно сформулировать общее видение платформ цифровизации, по которым стороны могли бы прийти к консенсусу. Это достаточно сложный процесс, который предполагает проработку и принятие конкретных шагов, которые приведут к желаемым результатам.

Цифровая повестка ШОС набирает свои обороты. Идея проведения Цифрового Форума ШОС была выдвинута Президентом Республики Казахстан К.К.Токаевым в ходе онлайн-заседания Совета глав государств-членов ШОС, состоявшегося под председательством Республики Индии 4 июля 2023 года. И уже в феврале 2023 года в г.Алматы (Республика Казахстан) состоялся Цифровой Форум ШОС.

27 июня 2024 года в г.Урумчи КНР состоялся круглый стол по цифровой торговле между Китаем и другими государствами – членами ШОС.

Кыргызстан в 2025 году планирует провести Молодежный цифровой форум ШОС в г.Бишкек. Также, в июне 2025 года было поддержано предложение Кыргызстана о проведении в Бишкеке в 2026 году встречи министров ШОС по информационно-коммуникационным технологиям (ИКТ).

Данные инициативы и встречи свидетельствуют о стремлении государств-членов ШОС к развитию цифрового сотрудничества.

Цифровой ШОС (или цифровая повестка ШОС) направлена на развитие сотрудничества в области информационно-коммуникационных технологий (ИКТ) и цифровой экономики. Основные аспекты «Цифрового ШОС» включают, но не ограничиваются, следующим:

Развитие цифровой экономики
В этой сфере особое внимание уделяется сотрудничеству в электронной торговле и цифровых финансах.

Цифровизация госуслуг
Государства-члены ШОС стремятся к расширению использования цифровых технологий для предоставления государственных услуг населению и бизнесу, повышению их эффективности и доступности.

Инфраструктура ИКТ
В рамках ШОС стороны согласились о совместном развитии и модернизации инфраструктуры ИКТ, включая сети связи, центры обработки данных и другие элементы, которые являются ключевыми факторами успешной цифровой трансформации.

Цифровая безопасность
В этой сфере идет работа по обеспечению безопасности информационных систем и данных, борьба с киберугрозами, а также защита персональных данных.

Взаимодействие в области ИКТ
Государства-члены ШОС поощряют обмен опытом, знаниями и технологиями в области ИКТ, а также проводят совместные исследования и разработки.

Подготовка кадров
Одной из важнейших задач является обучение и подготовка специалистов в области ИКТ, включая специалистов по кибербезопасности, цифровой экономике и другим направлениям.
Успех цифрового сотрудничества зависит от совместного осмысления имеющихся дисбалансов и поиска путей их преодоления. Среди некоторых моментов, влияющих на цифровое сотрудничество в рамках ШОС можно отметить следующее:

• членство в ШОС новых стран расширяя ее географический охват в тоже время расширяет и количество цифровых платформ: глобальная, китайская и российская. Глобальная платформа находится в руках частных транснациональных корпораций (Google, Meta и др.), в то время как Китай и Россия выступают за цифровой суверенитет и разрабатывают свои платформы и программы;
• разные правовые нормы стран-участниц ШОС в цифровой сфере.
• напряженность между США и Китаем, н-р США ввели запрет на продажу китайским компаниям полупроводников, ограничения в отношении TikTok и Huawei, мешают сотрудничестве по критически важным технологиям, н-р ИИ.
• углубление экономического взаимодействия между государствами-членами ШОС, развитие совместных проектов и инфраструктурных инициатив с развитием ИКТ начинает привлекать внимание сторон, стремящихся использовать в своих корыстных, зачастую неблаговидных интересах складывающуюся ситуацию;
• сотрудничество в сфере безопасности переходит в цифровой формат, который вызван активизацией в цифровой среде экстремизма, терроризма и сепаратизма, а также росту наркотрафика и различных видов киберугроз государствам и гражданам.

Возможные риски:
В рамках цифрового сотрудничества возможно наступление ряда нежелательных событий, которые могут повлечь за собой негативные последствия для сотрудничества. Среди них можно отметить:

• Различие интересов и геополитических позиций государств-членов ШОС могут создавать трудности при принятии решений и реализации совместных цифровых проектов.
• ШОС сталкивается с критикой и давлением со стороны некоторых западных стран, что может затруднить ее деятельность в глобальной цифровой среде, которая находится под контролем этих стран.
• В условиях экономической конкуренции государствам-членам ШОС необходимо найти баланс между сотрудничеством и конкуренцией друг с другом.
• Частный сектор (н-р Google, Meta, Tencent и др.) в стремлении получить прибыль часто пренебрегает общественными интересами.
• Развитие ИИ, квантовых компьютеров и биотехнологий идет намного быстрее, чем их правовое регулирование. Н-р, до сих пор нет консенсуса об этических рисках применения ИИ.

Заключение
Стремительное развитие Шестого технологического уклада, нового этапа развития экономики, основанной на технологиях Искусственного интеллекта, Больших данных (BigData), беспилотных системах и космическом мониторинге является реальностью. Благополучие, процветание и безопасность государств-членов ШОС будет зависеть от их готовности к разработке, освоению и применению новых технологий.
Цифровое сотрудничество имеет важное значение для решения глобальных проблем, таких как киберугрозы и управление ИИ. В тоже время, недоверие и разно скоростное развитие цифровых технологий требуют постоянного внимания государств-членов ШОС, т.к. конкуренция и цифровая фрагментация могут подорвать потенциал единого цифрового будущего ШОС.

Цифровая дипломатия Ирана: между идеологией и суверенитетом
Национальная информационная сеть (NIN)
С 2013 года Иран реализует концепт Национальной информационной сети (NIN) — автономной интернет-инфраструктуры, позволяющей обеспечить устойчивость национального сегмента интернета в условиях отключения от глобальных сетей. Проект полностью функционирует с 2016 года и сегодня охватывает более 85% всех государственных и частных сервисов страны [2]. К 2025 году NIN охватывает все ключевые государственные учреждения и бизнес-сервисы, а её пропускная способность превышает 18 000 Гбит/с [1].
NIN обеспечивает:

• работу мессенджеров (Bale, Eitaa, Soroush),
• электронное правительство,
• национальные облачные платформы (SHAHBAK),
• устойчивость при отключении от глобального интернета.

По данным Министерства ИКТ Ирана, в 2025 году число пользователей цифровых платформ, работающих через NIN, превысило 100 млн [3].

Публичная дипломатия и культурная экспансия
Цифровая дипломатия Ирана выходит за рамки технических решений: она активно использует культурные, идеологические и религиозные коды. Через аккаунты верховного лидера, МИД, медиа на английском и арабском языках, ИРИ транслирует:

• ценности исламской цивилизации;
• политику сопротивления (maqavemat);
• борьбу с иранофобией и антиисламскими нарративами [2].

ШОС как цифровая платформа: от предложений — к кооперации
С июля 2023 года Иран официально стал полноправным членом ШОС [3]. Это позволило включиться в работу по формированию альтернативной цифровой архитектуры в Евразии, свободной от контроля западных платформ.
На форуме Digital Almaty 2024, министр ИКТ Исса Зарепур представил стратегию Ирана:создание евразийского цифрового коридора через территорию ИРИ;строительство совместных дата-центров; развитие проектов в области ИИ, 5G, IoT, электронного правительства [4].
Логистика и цифровое сопряжение
Особое место в стратегии занимает цифровизация транспортного коридора “Север – Юг”, проходящего через Иран. Использование отечественных решений на базе ИИ, отслеживание грузов в режиме онлайн, защита логистических систем — всё это делает ИРИ важным звеном в цифровой логистике региона [5].

Кибербезопасность Ирана: вызовы и реакция в 2024–2025 гг.
Цифровая дипломатия Ирана немыслима без устойчивой системы кибербезопасности. За последние два года страна столкнулась с беспрецедентным уровнем внешних атак — прежде всего, в контексте обострения ситуации с Израилем весной 2025 года. По данным Wired и The Guardian, в период с марта по май 2025 года Иран отразил более 1,2 миллиона киберинцидентов, включая:

• целевые DDoS-атаки на государственные министерства,
• попытки проникновения в системы энергетической логистики и телекоммуникаций,
• фишинг и вредоносное ПО, нацеленное на системы внутренних выборов и госуслуг.

Иран ответил активацией национальной системы реагирования через Центр киберзащиты при Министерстве информационных и коммуникационных технологий (MICT). Было проведено более 160 учений SOC, усилены внутренние протоколы по защите NIN и выведены в оффлайн-режим основные облачные узлы[6].
Одним из ключевых преимуществ иранской киберполитики стала работоспособность инфраструктуры во время отключения от глобального интернета. Весной 2025 года более 65% международного интернет-трафика были заблокированы, но электронное правительство, банковские сервисы, госпочта и цифровые медиа продолжали работать внутри NIN.
Кроме того, Иран активно использует искусственный интеллект для анализа угроз. В 2024 году на платформе AmnAfzar была развёрнута пилотная система AI-аналитики аномалий сетевого трафика, которая к 2025 году вошла в состав национального реагирования в реальном времени[7].

Вызовы и ограничения
Несмотря на успехи, Тегеран сталкивается с рядом вызовов:

1. Технологическая изоляция. Западные санкции блокируют доступ Ирана к облачным платформам (AWS, Google Cloud), современному оборудованию и обновлениям ПО [8].
2. Асинхронность нормативных систем в ШОС. Между странами ШОС отсутствует единый подход к защите персональных данных, регулированию контента и цифровым правам [9].
3. Недоверие к иранским цифровым инструментам. Из-за влияния западных медиа некоторые партнёры относятся с осторожностью к предложениям Ирана по кибербезопасности и цифровой инфраструктуре.

Тем не менее, Иран демонстрирует способность адаптироваться, предлагая самостоятельные решения и участвуя в создании новых стандартов для цифровой Евразии.

Заключение
Цифровая дипломатия Ирана — это форма политической и культурной экспансии, разработанная в условиях давления и дефицита ресурсов, но трансформированная в стратегию выживания и роста. Членство в ШОС усиливает возможности Тегерана по продвижению собственной цифровой архитектуры и сотрудничеству в рамках альтернативных международных институтов.
Иран готов не только участвовать, но и задавать повестку — от цифровой логистики до кибербезопасности. Его роль в ШОС — это не просто позиция наблюдателя, а инициатора нового цифрового уклада для региона.

Цифровая дипломатия в мире

Цифровая дипломатия в глобальном пространстве - это феномен 21 века несмотря на то, что эффект от становление многополярности в цифровых международных отношениях, в то же время - это новая модель и формат международного взаимодействия.

Данное направление приобретает все большую актуальность с учетом того, что направление находится под влиянием двух очень системообразующих процессов: во-первых - это процесс реализации внешней политики отдельных государств; второе - это элемент обеспечения национального киберсуверенитета, что напрямую связано с процессами цифровизации.

Эволюция цифровой дипломатии: этапы

Цифровая дипломатия эволюционирует постепенно, на сегодняшний день она является важнейшим направлением для формирования методологической базы и фундаментального научного исследования. Становление и развитие цифровой дипломатии можно разделить на несколько этапов:

¾ 1 этап, 2002-2012: этап становления новой модели международного взаимодействия,

¾ 2 этап, 2013-2019: появление новых методов анализа, изменение характера применения цифровой дипломатии,

¾ 3 этап, 2020-2022: поселение цифровизации во всем мире и повышение эффективности инструментов цифрового взаимодействия между странами в период пандемии;

¾ 4 этап, 2023 – настоящее время, когда цифровая дипломатии является ключевым инструментом позиционирование страны на глобальной арене.

Цифровая дипломатия как предмет исследования на пространстве ШОС

На пространстве ШОС предпосылками для анализа и изучения цифровой дипломатии является множество фактов, таких как, например, в 2025 году испилилось 24 года с момента создания ШОС, следующий год станет юбилейным, организации исполнится 25 лет. Кроме этого, важно помнить, что это 35 млн.км², то есть 65% территории Евразии.

Исходя из целей Хартии от 2022 года, предпосылками в данном контексте для изучения цифровой дипломатии является "укрепление между государствами-членами взаимного доверия, дружбы и добрососедства; координация подходов при интеграции в мировую экономику; совместный поиск решения проблем, которые возникли в 21 веке." Еще в 2018 году в Китае на заседании Совета глав государств-членов ШОС был поставлен приоритет на обмене знаниями, информацией и передовой практикой в области информационно-коммуникационных технологий. В 2019 году в Киргизии была обозначена концепция сотрудничества в сфере цифровизации информационно-коммуникационных технологий. В России в 2020 году была подписана Московская декларация, где было обозначено решение об усилении цифровой безопасности и разработки совместного плана по вопросам обеспечения международной информационной безопасности на пространстве ШОС, который был принят в Таджикистане в 2021 году.

В Узбекистане в 2022 году была принята Самаркандская декларация по реализации концепции сотрудничества в сфере импровизации информационно-коммуникационных технологий. В Казахстане в 2024 году был проведен цифровой форум ШОС, где были обозначены намерения об усилении цифрового разрыва между странами-государствами членов ШОС. В 2025 году на форуме по сотрудничеству в сфере цифровых технологий в Китае был принят масштабный план по цифровой трансформации на пространстве ШОС.

Ключевые вызовы и совместные задачи развития цифровой дипломатии на пространстве ШОС

На сегодняшний день перед государствами-членами ШОС стоят важнейшие задачи: от устранения цифрового разрыва и важности системного взаимодействия на тактическом уровне до формирования нормативно-правовой базы и усиления практикоориентированности решений на тактическом уровне.

Для устранение цифрового разрыва, безусловно, необходима интеграция технологических структур, технопарков, исследовательских центров на пространстве ШОС для выработки совместных решений, разработки совместных образовательных инструментов, подходов для повышения общей цифровой грамотности, кроме этого, необходим обмен опытом и реализация совместных проектов в области цифровизации.

Важно подчеркнуть, что системность взаимодействия на тактическом уровне важна для выработки эффективных инструментов по укреплению сотрудничества и формирования дорожной карты практических инициатив с определением конкретных результатов. Необходима совместная организация площадок, коммуникационных мостов с вовлечением научного, экспертного и бизнес-сообщества для формирования конкретных предложений по укреплению цифровой целостности.

По-прежнему важным вопросом остается формирование универсальной нормативно-правовой базы на пространстве ШОС, и для этого необходимо выработка инструментов правового регулирования в сфере информационной безопасности, а также осуществления нормотворческой деятельности на основе научно-исследовательской, посредством взаимодействия профильных институций на пространстве ШОС. Сквозным трендом для укрепления сотрудничества в данной области является практикоориентированность, для этого необходимо предварительно устранение барьеров по приоритетным направлениям цифрового взаимодействия, а также выработка междисциплинарного подхода к формированию экспертных команд и рабочих групп по основным и смежным профилям для комплексной совместной работы.

Выводы

Гипотеза 1.1 о перспективах научно-технического взаимодействия в сфере цифровой дипломатии на пространстве ШОС: естественным и необходимым механизмом для дальнейшего развития Цифровой дипломатии и её становления как ключевого инструмента взаимодействия на пространстве ШОС является научно-техническое сотрудничество, нацеленное на выявление и закрепление её теоретической методологической базы на рубеже 25-летнего развития как Цифровой дипломатии, так и Шанхайской Организации Сотрудничества. Инициативы:

·Формирование научных консорциумов институций стран-членов ШОС;

·Взаимодействие консорциумов с индустриальными партнерами стран-членов ШОС;

·Реализация совместных научно-исследовательских и прикладных проектов.

Гипотеза 1.2: формирование «коммуникационных мостов» на уровне городов государств-членов ШОС для совместного анализа локального уровня развития цифровизации и доступности цифровых сервисов позволит определить универсальны еинструменты и решения для их инновационного и технологического развития, актуальные на пространстве ШОС. Инициативы:

·Проведение рейтинговых исследований на пространстве ШОС и определение индекса цифрового / технологического развития городов;

·Выработка рекомендаций для совершенствования инструментов цифрового развития, экспертный консалтинг;

·Совместные образовательные программы, программы повышения квалификации и профессиональной переподготовки - формирование единых образовательных стандартов.

Хомич Виктория Александровна

PhD (Тяньцзиньский научно-технологический университет, КНР)

Заместитель декана Факультета городского и регионального развития Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики», Москва, РФ

Институциональное измерение политики Китая в Центральной Азии: роль ШОС и механизма «1+5»

На протяжении более двух десятилетий ШОС была единственной многосторонней площадкой взаимодействия Китая с государствами Центральной Азии. Создание в 2020 г. по инициативе Пекина нового специализированного механизма «1+5» сигнализировало происходящую в китайской региональной стратегии переоценку роли ШОС и отчасти – неудовлетворенность результатами работы этой организации в продвижении китайской инициативы «Пояс и путь», а именно такую функцию Пекин надеялся закрепить за деятельностью ШОС после обнародования инициативы в 2013 г. в Астане. Уместно заметить, что не только в Китае, но и в России в свое время активно обсуждали идею использовать ШОС в качестве платформы для многостороннего обсуждения и принятия совместных решений странами-участницами ШОС по китайской инициативе, а также для сопряжения инициативы «Пояс и путь» и ЕАЭС.

Возложенные китайской стороной надежды на ШОС в этом ракурсе себя не оправдали. Эффективность и потенциал ШОС как платформы для продвижения инициативы «Пояс и путь» значительно снизились из-за возросшей внутренней неоднородности состава организации после первой волны ее расширения в 2017 г. с включением Индии и Пакистана. Особая позиция Индии в ШОС стала создавать серьезные препятствия для Китая в контексте продвижения инициативы «Пояс и путь» на площадке организации.

Китайцы о других особенностях ШОС

С точки зрения потребностей реализации китайской региональной стратегии в Центральной Азии в деятельности ШОС есть и другие слабости. Китайские эксперты, как правило, выделяют такие:

– расширение ШОС увеличило географическую зону ответственности организации, распространив ее на Южную и Западную Азии, но «размыло» традиционный фокус на делах Центральной Азии;

– наблюдаемое по мере развития ШОС расширение сфер ее деятельности стало приводить к снижению ее эффективности в продвижении практического сотрудничества Китая со странами Центральной Азии;

– страны-члены ШОС воюют или находятся в конфликтных отношениях друг с другом (Индия – Пакистан) или с внешними акторами (Россия и украинский кризис, Иран – Израиль), что накладывает отпечаток и на ШОС;

– отмечается слабость экономического трека ШОС (ни одна крупная инициатива Китая в ШОС до недавнего времени не получала поддержки: ни предложенная в начале 2000-х гг. идея создания зоны свободной торговли ШОС, ни выдвинутое в 2010 г. предложение об учреждении Банка развития ШОС; более того, многие достигнутые договоренности, включая об автомобильных перевозках, очень медленно реализуются на практике).

Все это в совокупности мотивировало Пекин к созданию нового механизма («Китай – Центральная Азия» или «1+5»), который заточен специально под интересы продвижения инициативы «Пояс и путь» в Центральной Азии и под развитие практического сотрудничества и реализацию конкретных проектов связанности со всеми пятью странами Центральной Азии. Особо следует подчеркнуть то, что за Центральной Азией сейчас закреплена центральная роль в демонстрации успешности и результативности реализации инициативы «Пояс и путь». В то время как инициатива, по мнению ряда китайских экспертов, пробуксовывает в других регионах мира, в Центральной Азии она имеет все шансы стать образцово-показательной.

Китайские представления о новой миссии ШОС

Вместе с тем, отмеченные выше особенности ШОС рассматриваются в Пекине как слабости организации с точки зрения продвижения инициативы «Пояс и путь», но как предоставляющие новые возможности с точки зрения реализации глобальной повестки и интересов Китая. Так, расширение членства ШОС и ее географического охвата создает новые возможности и обогащает функционал организации. Показателен в этом отношении проявленный интерес Пекина к форматам ШОС+ и лоббирование вопроса включения в состав организации Азербайджана и Армении. Как видят ситуацию в Китае, функциональность ШОС меняется с внутренней (замкнутой на делах стран-участниц и взаимодействии друг с другом) на внешнюю ориентированность, а повестка ШОС – с региональной на глобальную.

Видение Пекином новой роли ШОС состоит в том, что организация должна более активно участвовать в международных делах, в вопросах глобального регулирования. Поскольку, как оценивают ситуацию в Китае, существующий механизм глобального управления ослабевает, региональные организации могут взять на себя функцию регулирования вопросов глобального управления. И именно в этом, с точки зрения Пекина, и состоит новая миссия ШОС. Китайские эксперты все чаще говорят о том, что на платформе ШОС должны вырабатываться и анонсироваться решения и планы по строительству будущего миропорядка.

Глобальное управление и глобальные инициативы Китая

Вообще в последние годы в фокусе внимания китайского руководства находятся вопросы создания глобальных общественных благ и глобального управления, выдвижение предназначенных для мирового сообщества новых инициатив и рецептов развития, идей и концепций. В Пекине ШОС видят как предоставляющую возможность Китаю наращивать дискурсивную силу, как канал продвижения китайских нарративов и глобальных инициатив в мировой дискурс. Например, трех глобальных инициатив Китая: Инициативы по глобальному развитию, Инициативы по глобальной безопасности, Инициативы по глобальной цивилизации.

Прошедший в конце августа – начале сентября с.г. саммит ШОС в Тяньцзине подтверждает это. В ходе него Си Цзиньпин выдвинул свою 4-ую глобальную инициативу – Инициативу по глобальному управлению. Ранее ШОС уже демонстрировал свою полезность Пекину в плане продвижения китайских нарративов – например, благодаря ШОС Китай в свое время смог частично легитимизировать свои действия по сдерживанию уйгурского терроризма, продвинув посредством площадки ШОС концепт «трех сил зла».

В Китае исходят из того, что современный мир характеризуется дефицитом лидерства, и что в эпоху формирующейся многополярности разумный способ управления сложной глобальной динамикой состоит в коллективном лидерстве. Это не означает, что ШОС должна взять на себя обязанности лидера, но для государств-членов ШОС было бы полезным внести свой вклад в разработку норм и правил в таких новых и актуальных областях, как, например, управление искусственным интеллектом, кибербезопасность, электронная коммерция, переход к «зеленой» экономике и продовольственная безопасность. Более того, каждое из государств ШОС накопило опыт и достигло значительных успехов в различных областях, например, в борьбе с санкциями или искоренении нищеты. Широкое распространение такого опыта в рамках ШОС и за его пределами придало бы деятельности организации больший вес.

Разделение труда

В целом, на текущем этапе в китайской стратегии вполне четко проявляется приписываемое ШОС и механизму «Китай – Центральная Азия» разделение труда: от ШОС Пекин ожидает большего фокуса на вопросах глобального регулирования и продвижения глобальных инициатив, стандартов и правил, а механизм «Китай – Центральная Азия» становится основным в обеспечении практического взаимодействия Китая с государствами Центральной Азии и продвижения инициативы «Пояс и путь».

Лексютина Яна Валерьевна, доктор политических наук, профессор РАН, заместитель директора ИКСА РАН, профессор СПбГУ

Голод и недоедание остаются системной проблемой. По оценкам ФАО, в 2024 г. до 720 млн человек страдали от хронического недоедания, 2,3 млрд сталкивались с различными формами продовольственной небезопасности. Средняя стоимость здорового рациона достигла рекордных 4,46 долл. США в день по паритету покупательной способности, что делает его недоступным для 2,6 млрд человек. На это влияет целый комплекс факторов, в первую очередь рост цен на продукты и удобрения, торговые ограничения, перебои в логистике и изменение климата, что усиливает продовольственную уязвимость отдельных стран.

Для их преодоления требуются структурные изменения всей продовольственной системы. Однако значительного прогресса на этом направлении не достигнуто. Универсальные решения не найдены. Мировое сообщество находится далеко от траектории достижения Цели устойчивого развития № 2 — ликвидации голода и недоедания к 2030 г. Национальные меры позволяют лишь временно смягчить последствия. Глобальные механизмы реагируют медленно и не справляются с масштабом вызовов.

Национальные усилия + региональное сотрудничество

В этих условиях региональные форматы сотрудничества — потенциально наиболее оптимальный формат коллективного ответа на проблему голода. Они предлагают масштаб, достаточный для синергии, и гибкость, позволяющую учитывать местные особенности. Сочетание усилий стран-партнеров на национальном и региональном уровнях способно компенсировать ограниченность внутренних ресурсов и наиболее эффективно противодействовать трансграничным угрозам.

Такая стратегия целесообразна тогда, когда позитивные эффекты перевешивают издержки гармонизации разнородных интересов стран-партнеров и транзакционные издержки координации. Опыт сотрудничества в рамках различных региональных форматов показывает, что наиболее заметные результаты достигаются вследствие торговой либерализации и создания чрезвычайных продовольственных резервов за счет снижения волатильности поставок и эффекта объединения рисков соответственно. Вместе с тем перспективны развитие систем раннего предупреждения, гармонизация санитарных и фитосанитарных стандартов и внедрение совместных программ НИОКР.

Сеть партнерств на пространстве Евразии

Сельскохозяйственное сотрудничество в Евразии опирается на несколько форматов. В качестве ключевых выделяются ЕАЭС, ШОС и инициатива «Пояс и путь». У каждого из них свои участники и задачи, но вместе они формируют общее пространство взаимодействия.

В наибольшей степени сотрудничество развито в рамках ЕАЭС. Согласно Стратегии–2025 страны-участницы нацелены на формирование сбалансированного агропродовольственного рынка, и за годы работы Союза достигнуты конкретные результаты. Прежде всего сняты таможенные пошлины и унифицированы базовые правила. Отдельными соглашениями в ЕАЭС урегулированы чувствительные сегменты — обращение семян и племенной продукции. Уровень продовольственного самообеспечения Союза оценивается примерно в 92%. По зерну, мясу птицы и свинине обеспечен устойчивый профицит, по молоку и яйцам показатели также приближаются к полному покрытию внутреннего спроса.

ШОС в большей степени выступает той площадкой, где подсвечиваются наиболее насущные вопросы по повестке продовольственной безопасности. При этом отчетливо прослеживается тенденция к углублению кооперации. Так, первые меры концентрировались на обмене информацией и мониторинге угроз. В последних совместных заявлениях во главу угла ставятся вопросы обеспечения бесперебойных цепочек поставок через «зеленые коридоры», согласования фитосанитарных стандартов и развития взаимной торговли. Как раз те меры, которые позволяют наиболее эффективно противодействовать продовольственной уязвимости на региональном уровне. Параллельно усиливается технологическая составляющая, где сельское хозяйство рассматривается и как пространство для внедрения цифровых решений и агроинноваций.

В рамках инициативы «Пояс и путь» сложилась практика оформления отдельных проектных направлений под собственным брендом, например «Цифровой шелковый путь». Вопросы продовольствия и сельского хозяйства не были выделены в отдельное направление, однако шаги Пекина позволяют утверждать о формировании условного «Сельскохозяйственного шелкового пути». Так, с 2016 г. «Документ № 1» регулярно ставил в приоритет развитие сельскохозяйственного сотрудничества со странами и регионами, расположенными вдоль «Пояса и пути». В рамках инициативы развивается несколько транснациональных поясов, в том числе пояс землеемкого земледелия Северо-Восточный Китай и Синьцзян — Россия и Центральная Азия. В приоритете такие направления сотрудничества, как научно-технологическая кооперация, упрощение торговли, рост инвестиций по всей цепочке добавленной стоимости и совместная подготовка кадров, а также создание зарубежных агропарков и демонстрационных зон.

Эта повестка также нашла продолжение в рамках формата Китай+5. В частности, в сентябре 2023 г. на первой встрече министров сельского хозяйства в Янлине были согласованы решения об углублении инвестиций и торговли в АПК. По результатам 2-го Саммита в совместной декларации были также зафиксированы договоренности по наращиванию сельскохозяйственных инвестиций, расширению торговли и развитию «умного» сельского хозяйства.

Повестки форматов сходятся в ключевых точках, что открывает возможности для сопряжения. Общее для всех — стремление к обеспечению устойчивости продовольственных поставок, устранению барьеров и внедрению технологий.

Факторы развития сотрудничества

На направление развития сельскохозяйственного сотрудничества в Евразии влияют как глобальные тренды, так и региональная динамика.

На глобальном уровне кризисные тенденции в сфере продовольственной безопасности ставят перед регионом новые вызовы, укрепляя тренд на кооперацию. К ним относятся волатильность цен на продовольственные товары, недоборы урожая из-за засух и экстремальных погодных явлений, а также рост давления санитарных и экологических требований со стороны внешних рынков.

На региональном уровне тренд на кооперацию отражается на форматах сотрудничества. С одной стороны, специфика спроса крупных партнеров ЕАЭС — Китая и стран Ближнего Востока — ставит в приоритет новые направления. В Китае сдвиг в структуре потребления усиливает спрос на импорт продукции с высокой степенью переработки. Для стран Ближнего Востока, где острее стоит вопрос продовольственной безопасности, становятся особенно актуальны совместные инвестиции в хранение и переработку.

С другой стороны, возрастает роль сухопутных транспортных коридоров. Их развитие обусловлено как перспективами вывода на внешний рынок скоропортящейся и переработанной продукции, так запросом на более стабильные цепочки поставок в регионе.

Перспективные направления сотрудничества

Для укрепления сельскохозяйственного сотрудничества важно сосредоточиться на тех направлениях, где уже есть развитая база, а значит совместные действия дадут наибольший экономический эффект. В первую очередь это связано с инфраструктурой транспортных коридоров, изменением структуры экспорта и цифровизацией.

Во-первых, для повышения скорости поставок по сухопутным коридорам могут быть внедрены ускоренные процедуры для продукции АПК. Это может включать такие меры, как фиксированные окна досмотра и приоритетное оформление рефрижераторных составов.

Во-вторых, формирование приграничных мощностей глубокой переработки может позволить увеличить добавленную стоимость сельскохозяйственного экспорта. Основная часть поставок из России и Казахстана в Китай представлена зерном, масличными культурами и соей. Между тем китайский рынок демонстрирует рост потребления мяса, что повышает спрос на корма, и продуктов переработки (масла, шроты, крахмал). Перспективно создание приграничных кластеров, что позволит снизить издержки на переработку сырья и лабораторный контроль.

В-третьих, внедрение электронного обмена фитосанитарными сертификатами может ускорить доступ для продукции АПК. Этот вопрос, в том числе, поднимается на площадке ШОС, где вопросы цифровизации и устранения барьеров рассматриваются как одно из приоритетных направлений по повестке продовольственной безопасности. Одно из возможных решений — система ePhyto ФАО, позволяющая обмениваться цифровыми сертификатами. Первым шагом может стать запуск пилота по отдельным товарным позициям.

Смирнова Вероника Александровна, НИУ ВШЭ (РФ), Факультет мировой экономики и мировой политики / Центр комплексных европейских и международных исследований (ЦКЕМИ)

I. Необходимость: Почему необходимо проводить межцивилизационный диалог?

Во-первых, в настоящее время мир сталкивается с множественными кризисами в сфере глобального управления, ключевое противоречие которых сосредоточено в дезорганизации международного порядка и распространении унилатерализма. На фоне продолжающегося расширения дефицита мира, развития, безопасности и управления традиционный международный порядок подвергается системным потрясениям, а глобальное управление сталкивается с многочисленными вызовами. Решение таких проблем, как изменение климата, распространение эпидемий, поддержание справедливости международной торговли, энергетическая и продовольственная безопасность, требует транснационального сотрудничества — ни одна страна не может достичь устойчивого развития в одиночку. Межцивилизационный диалог способствует объединению мудрости различных цивилизаций, преодолению непонимания и разобщённости через взаимодействие культур, а также предоставляет новые идеи с помощью новых знаний и технологий.

Во-вторых, на протяжении многих лет распространенные западными странами теории «превосходства цивилизаций» и «столкновения цивилизаций» продвигали идеи неравенства и противостояния между цивилизациями. Отрицание множественности ценностей с точки зрения единственной цивилизации затрудняет достижение консенсуса между различными цивилизациями. Эти ошибочные утверждения лишили человечество общей ценностной основы, выходящей за пределы регионов и культур, создали конфронтационное мышление и привели к нынешним глобальным цивилизационным трудностям. Россия, Казахстан и Китай расположены в сердце Евразийского континента, представляя соответственно славяно-православную цивилизацию, тюрко-исламскую цивилизацию и древнюю китайскую цивилизацию. Длительное взаимодействие и обмен между ними доказывают возможность гармоничного сосуществования, взаимодополнения и взаимовыгодного сотрудничества между различными типами цивилизаций. Все три страны выступают за идею цивилизационного обмена со здоровым взглядом на цивилизации, что, несомненно, способствует противодействию гегемонистскому дискурсу западного центризма и содействию развитию международного порядка в направлении многополярности и равноправия.

В-третьих, Китай обладает мощной промышленностью и рынком, Россия — энергоресурсами и технологиями, Казахстан — транзитным потенциалом. Эта экономическая взаимодополняемость создаёт предпосылки для углубления сотрудничества. Однако устойчивость сотрудничества требует не только экономических предпосылок, но и преодоления историко-культурных различий через цивилизационный диалог. Взаимопонимание и общие ценности между цивилизациями позволят трансформировать экономическую взаимодополняемость в глубокую синергию, создав модель регионального взаимодействия со взаимными интересами и разделением рисков.

II. Осуществимость: Почему возможен межцивилизационный диалог?

Во-первых, история взаимного обмена и взаимообогащения цивилизаций Китая, Казахстана и России уходит корнями в глубокую древность, а её исторические основы прослеживаются со времён Шёлкового пути, насчитывающих более двух тысячелетий. В этот период Евразийский континент служил не только каналом для материального обмена между Востоком и Западом, но и плавильным котлом для глубокого взаимодействия и слияния различных цивилизационных форм. Северный путь Шёлкового пути (также известный как «Степной путь»), проходивший через казахские степи, был не только артерией для перемещения караванов и транспортировки товаров, но и важным коридором для распространения технологий и идей между Востоком и Западом. От проникновения на Запад китайской технологии изготовления бумаги и книгопечатания до распространения на Восток центральноазиатской музыки и персидских ремёсел — все эти процессы отражают динамику взаимного обогащения цивилизаций в данном регионе. Это глубокое историческое наследие заложило основы открытости, интеграции и взаимной выгоды в коллективной памяти и культурном коде трёх стран, а также предоставляет ценные исторические ресурсы и духовные связи для их непрерывного диалога и совместного построения сообщества с единой судьбой.

Во-вторых, Китай, Россия и Казахстан рассматривают защиту государственного суверенитета, безопасности и территориальной целостности, поддержание стабильности, а также содействие устойчивому социально-экономическому развитию в качестве ключевых национальных интересов. Эта высокая степень совпадения стратегических ориентиров делает укрепление трехстороннего сотрудничества рациональным выбором, соответствующим фундаментальным интересам каждой из стран. Это не только создает прочную внутреннюю движущую силу для углубленного взаимодействия между ними, но и обеспечивает устойчивость механизмов сотрудничества. Кроме того, три страны придерживаются общей позиции в отношении эволюции международного порядка: они выступают за демократизацию международных отношений, отвергают все формы гегемонизма и односторонних действий, и совместно стремятся к формированию многополярной глобальной архитектуры. Этот консенсус закладывает прочную идейную основу для углубления политического диалога и стратегического взаимодействия между цивилизациями.

В-третьих, Китай, Россия и Казахстан обладают общей концепцией цивилизационного обмена, имея сходства в культурной идентичности и ценностях: китайская цивилизация с её принципами «гармонии в многообразии» и «всеобщего единства» подчёркивает общее сознание при сохранении различий; российская философская концепция «соборности» акцентирует единство и сплочённость; казахстанский «дух степи» и «открытость» воплощают идею «единства в многообразии». И лидеры трёх стран выразили консенсус в отношении межкультурного взаимодействия и взаимного обогащения цивилизаций с различных сторон.

В-четвертых, многосторонние механизмы, такие как ШОС, предоставили тремя странам стабильные институциональные рамки, систематизированные каналы коммуникации и эффективные механизмы управления кризисами. Это способствовало трансформации трехстороннего сотрудничества от эпизодического и произвольного характера к регулярному и институционализированному формату, значительно повысив его осуществимость и эффективность. Реализация ряда практических проектов взаимосвязанности — таких как введенные в эксплуатацию нефте- и газопроводы, регулярное железнодорожное сообщение Китай–Европа и эффективно функционирующие трансграничные автомагистрали — заложила прочную материальную основу для цивилизационного обмена и взаимного обогащения.

Активно развивающиеся народные контакты, включая безвизовые туристические режимы, постоянное увеличение числа студентов по обмену и постепенный рост количества трансграничных браков, создают глубокую и устойчивую социальную основу для взаимного обучения и взаимообогащения цивилизаций между тремя странами.

III. Заключение

Межцивилизационный диалог между Китаем, Россией и Казахстаном является не только необходимым ответом на вызовы современной эпохи, но и обладает высокой осуществимостью благодаря глубоким историческим предпосылкам, значительному совпадению общих интересов и всё более совершенным институциональным механизмам. В текущем контексте межцивилизационное взаимодействие между тремя странами уже давно вышло за рамки обычных культурных обменов: оно затрагивает не только собственные интересы этих стран, но и через их успешную практику для построения более открытой, инклюзивной, мирной и процветающей Евразии, предлагая новые возможности для преодоления конфликтов и достижения симбиоза человеческих цивилизаций.

Сунь Фан
к.ф.н., профессор, заведующая Центром Средней Азии при Институте русского языка
Пекинский университет иностранных языков

Мы живем в эпоху глубокой трансформации: усиливается конкуренция, меняются центры силы, возникают новые вызовы в сферах безопасности, экономики и технологий. В этих условиях именно Евразия оказывается в фокусе ключевых процессов. Здесь пересекаются интересы государств, формируются новые маршруты транспортных и энергетических связей. Поэтому во многом именно от прочности и доверия нашего взаимодействия будет зависеть место Евразии в будущей архитектуре глобального развития. Президент России Владимир Путин заявил о важности достижения цели, чтобы Евразия стала надежным пространством мира и стабильности - "Важно сделать наш континент пространством мира и стабильности, примером устойчивого экономического, социального и культурного развития", - сказал Путин в видеообращении к участникам международной встречи высоких представителей, курирующих вопросы безопасности, которая проходила в Москве в конце мая с.г.

В этой связи для укрепления партнерства в экономических проектах и политических договоренностях необходимо и дальше более активно развивать и гуманитарное сотрудничество, которое закладывает основу долгосрочного доверия. Особая роль здесь принадлежит международному образовательному взаимодействию и публичной дипломатии. Именно они создают пространство для диалога между обществами, формируют атмосферу взаимного уважения и готовят новые поколения лидеров, способных мыслить стратегически и видеть будущее региона в перспективе многих десятилетий.

Современная международная система находится в состоянии глубокой турбулентности. Мы наблюдаем рост конкуренции между ведущими центрами силы, ускоренное развитие технологий, а также усложнение глобальных цепочек взаимозависимости. Все это приводит к тому, что привычные механизмы взаимодействия уже не всегда обеспечивают стабильность и предсказуемость.

Одновременно возникают новые зоны напряженности. В одних сферах государства активно развивают кооперацию, в других — сталкиваются с ростом недоверия и соперничества. В этих условиях особенно важно искать такие направления сотрудничества, которые способны оставаться устойчивыми даже в периоды напряженности.

Для региона Евразии подобные вызовы имеют особое значение. Здесь пересекаются интересы крупнейших держав, формируются маршруты транспортного, энергетического и продовольственного обеспечения, а также определяются контуры будущих интеграционных проектов. От того, насколько здесь будет обеспечена стабильность и насколько прочным окажется доверие между ключевыми странами, напрямую зависит возможность долгосрочного развития. Президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев в своем докладе на Петербургском международном экономическом форуме подчеркнул, что «Казахстан исходит из твердого понимания, что Евразия — это наш общий дом, и государства нашего континента должны тесно взаимодействовать в едином сообществе». Полностью сходную позицию разделяет и китайский лидер Си Цзиньпин. Об этом он сказал в видеообращении к участникам второго Евразийского экономического форума: - Пекин совместно с единомышленниками по инициативе «Один пояс — один путь» и государствами — членами ЕАЭС готов «под знаменем мира, развития, сотрудничества и взаимного выигрыша делиться возможностями, вместе преодолевать трудности, открывать новые горизонты во имя прогресса и цивилизации формирующегося многополярного мира».

Исходя из этого, гуманитарная сфера открывает наиболее надежный и устойчивый путь для взаимодействия. Если политические и экономические процессы подвержены быстрым изменениям, то образовательные и культурные связи создают долгосрочные основы, менее зависимые от текущей конъюнктуры. Одним из конкретных примеров такого гуманитарного сотрудничества является награждение Патриарха Московского и всея Руси Кирилла орденом "Алтын Кыран" ("Золотой орел") за вклад в укрепление духовных связей между народами двух стран 17 сентября с.г.

Рассматривая гуманитарное сотрудничество, необходимо выделить одну из важнейших важнейших сфер взаимодействия наших стран - образование. Именно здесь создаются условия для формирования доверия и взаимопонимания, которые сохраняют актуальность независимо от изменений в политической и экономической конъюнктуре. Ярким примером такого сформировавшегося доверия являются, в частности, российско-казахские отношения - мне приятно констатировать, что Президент Токаев выпускник именно нашего университета.

Международное образовательное сотрудничество выражается в академических обменах, в совместных исследованиях, а также в реализации трехсторонних образовательных проектов. Оно способствует развитию межкультурного диалога, расширяет научные контакты и формирует среду, в которой представители разных государств учатся работать вместе.

Уже сегодня можно привести конкретные примеры подобного взаимодействия. Среди них можно назвать совместные программы МГИМО, Санкт-Петербургского государственного университета и Народного университета Китая с ведущими вузами Казахстана, такими как Евразийский национальный университет и Казахский национальный университет. Эти проекты включают исследовательские программы, конференции, семинары, студенческие обмены и летние школы. Эти партнерства позволяют организовывать совместные исследовательские программы, проводить конференции и семинары, развивать студенческие обмены и летние школы.

Значение таких инициатив выходит далеко за пределы академической сферы. Студенты и молодые специалисты, получившие опыт учебы и общения в разных странах региона, формируют особый тип мышления. Этот тип основан на уважении к культурному разнообразию, понимании общих интересов и умении находить компромиссы. В дальнейшем именно такие выпускники будут принимать решения в экономике, дипломатии и общественной жизни.

В итоге университеты становятся не только образовательными и научными центрами, но и площадками доверия, где формируются личные контакты и профессиональные связи на десятилетия вперед. Все это превращает образовательное сотрудничество в стратегическую инвестицию в устойчивое развитие Евразии.

Не менее значимой сферой для укрепления доверия является публичная дипломатия и гуманитарное сотрудничество. Именно здесь создаются каналы общения между обществами, которые не зависят от текущих политических обстоятельств и формируют атмосферу устойчивого взаимного уважения.

Ключевое место занимают культурные и академические инициативы. Они становятся элементами так называемой «мягкой силы» — способности государств и обществ привлекать и убеждать через ценности, культуру и совместные проекты. Уже сегодня можно отметить такие примеры, как программы научных обменов между МГИМО и Евразийским национальным университетом имени Л. Н. Гумилева, примеры летних школ с участием российских и центральноазиатских университетов, в том числе в формате ШОС, а также инициативы культурного обмена и сотрудничества в университетской среде, связанные с программами ШОС. Сюда же можно отнести Форум выпускников советских и российских вузов, который в 2024 году прошел в Астане, а также молодежные форумы «Россия и Китай: взгляд в будущее», которые периодически проходят на площадке МГИМО.

Отдельного внимания заслуживают молодежные инициативы. Форум «Россия — Казахстан», студенческие клубы в рамках Ассоциации выпускников китайских университетов, а также международные конкурсы и дебатные турниры, проводимые на базе ведущих университетов региона, формируют новые площадки для диалога. Эти форматы позволяют вовлекать молодых специалистов в процесс обсуждения региональной повестки, развивать их лидерские качества и укреплять горизонтальные связи.

Диалог через людей, или по международной традиции people to people diplomacy, становится фундаментом партнерства. Когда граждане разных стран имеют возможность взаимодействовать напрямую, строятся доверительные отношения, которые со временем перерастают в устойчивые профессиональные и институциональные связи. В случае Евразии такие связи особенно ценны, поскольку именно они создают основу для долгосрочного сотрудничества, которое выходит за рамки отдельных политических или экономических проектов.

Размышляя о будущем, мы видим необходимость углубить сотрудничество в образовательной и гуманитарной сферах и вывести его на принципиально новый уровень. Для этого важно создавать устойчивые форматы, которые будут работать на постоянной основе. Среди таких форматов можно выделить сети университетов, трехсторонние исследовательские центры и академические консорциумы.

Некоторые шаги в этом направлении уже сделаны. Примером может служить Ассоциация университетов Шанхайской организации сотрудничества, объединяющая более восьмидесяти ведущих вузов региона. В ней активное участие принимают российские университеты, включая МГИМО и Санкт-Петербургский государственный университет, а также их партнеры из Казахстана и Китая.

В последние годы развивается и Сеть университетов Евразийского экономического союза, которая уже объединяет около пятидесяти образовательных учреждений. В ее рамках реализуются программы двойных дипломов, исследовательские проекты и студенческие обмены.

Дополняет эту картину Университетский альянс Шелкового пути (University Alliance of the Silk Road, UASR), созданный на базе Сианьского университета Цзяотун. В него входят десятки ведущих вузов стран «Пояса и пути», и он стал важной платформой для совместных исследований, летних школ и молодежных инициатив.

Центральная Азия при этом выступает как естественный мост между Востоком и Западом. Здесь формируется образовательная и культурная связка, соединяющая разные традиции и системы знаний. Российские университеты активно участвуют в региональных форумах и академических площадках в Центральной Азии, что подтверждает стратегическую роль региона в формировании будущей архитектуры сотрудничества.

Подводя итог, хотел бы выделить главное: образование и публичная дипломатия — это стратегическая инвестиция в доверие. Именно доверие формирует основу прочного партнерства и делает возможным взаимодействие даже в условиях глобальной нестабильности.

Без доверия любые договоренности остаются хрупкими. Напротив, развитие образовательных проектов, поддержка молодежных инициатив и гуманитарных связей формируют надежный фундамент, который работает на десятилетия вперед.

Сегодня особенно важно не только поддерживать уже существующие программы, но и инициировать новые форматы взаимодействия. Уверен, что усилия наших стран в образовательной и гуманитарной сферах будут способствовать формированию общего пространства доверия и развития в Евразии.

Решетняк Андрей Николаевич, Университет МГИМО(РФ), советник ректора

В условиях глобализации современной системы международных отношений понятие экономической безопасности становится одним из ключевых гарантов национального суверенитета и устойчивого развития каждой страны. В целом, экономическую безопасность можно определить как способность государства противостоять экономическим угрозам, возникающим под воздействием внутренних и внешних факторов. За последние десятилетия под влиянием изменений в региональной и мировой экономике актуальность данного вопроса для стран Центральной Азии значительно возросла.

Прежде всего, если рассматривать региональный экономический рост и проявление рисков, то за последние годы страны Центральной Азии достигли определённых успехов в экономическом развитии. Согласно данным Международного валютного фонда, в 2024 году совокупный рост ВВП стран региона составил около 4,3–5%. Основную часть этого показателя формируют сырьевые сектора. Так, более 60% экспортных доходов экономики Казахстана приходится на нефть и металлы, а значительная доля экономик Туркменистана и Узбекистана зависит от экспорта природного газа. Подобная зависимость может создавать угрозы для обеспечения экономической безопасности. Снижение мировых цен на нефть или падение спроса на энергоресурсы неизбежно ведёт к бюджетным дефицитам и социальной нестабильности.

Во-вторых, говоря о торговых маршрутах и новой экономической географии, стоит отметить, что в последние годы мировая логистика и торговые потоки претерпели значительные изменения. Санкции, введённые против России, инициатива Китая «Один пояс – один путь», а также активное развитие Транскаспийского международного транспортного маршрута превращают страны Центральной Азии в важнейший узел новых экономических связей. В 2024 году объёмы грузоперевозок по Транскаспийскому маршруту через территорию Казахстана увеличились примерно на 80%. Этот маршрут усилил не только экономическую, но и геополитическую значимость региона. Однако, наряду с новыми возможностями, возрастают и взаимные риски: логистическая конкуренция, недостаточность инфраструктуры, а также сложности при прохождении пограничных процедур снижают эффективность экономического взаимодействия. Поэтому для стран Центральной Азии важно усилить координацию и контроль в области транспортной и транзитной политики.

В-третьих, говоря о внешнем давлении и внутренних структурных проблемах, следует отметить, что одним из значимых факторов, влияющих на экономическую безопасность государств региона, остаётся внешнеэкономическая зависимость. Основными торговыми партнёрами стран Центральной Азии являются Россия, Китай и государства Европейского Союза. Например, около 40% экспортных поставок Казахстана и Кыргызстана ориентированы на рынки России и Китая. Такая зависимость ограничивает экономическую самостоятельность стран в условиях геополитической напряжённости. Что касается внутренних факторов, то замедленное развитие промышленности и технологий, а также низкая производительность труда ослабляют экономическую устойчивость региона.

В-четвёртых, говоря об экологических и энергетических рисках, стоит подчеркнуть, что экономическая безопасность определяется не только финансовыми и производственными показателями, но и рациональным использованием природных ресурсов. Снижение водных ресурсов рек Амударья и Сырдарья создаёт угрозу для сельского хозяйства и продовольственной безопасности региона. Энергетическая взаимозависимость стран проявляется в том, что Таджикистан и Кыргызстан зависят от поставок электроэнергии, а Узбекистан и Казахстан — от газа и нефти, что требует выработки совместных механизмов сотрудничества.

В-пятых, одной из стратегически важных задач для стран региона в настоящее время является экономическая диверсификация. Необходимо уходить от сырьевой зависимости, развивая обрабатывающую промышленность, цифровую экономику и сектор услуг. Например, Казахстан и Узбекистан в последние годы формируют новые направления по привлечению инвестиций в сфере IT-индустрии и «зелёной» энергетики.

В-шестых, страны Центральной Азии связаны между собой прочными историческими, культурными и географическими узами. Поэтому обеспечение безопасности и устойчивого развития возможно только через углубление регионального сотрудничества. В рамках стратегии «Центральная Азия – 2040» предусматривается создание общего энергетического пространства, совместное управление трансграничными реками и развитие цифровых торговых платформ, что будет способствовать укреплению региональной интеграции. Для государств Центральной Азии важно обеспечивать динамичное развитие в сфере экономики. В связи с этим каждой стране необходимо правильно определить основные стратегические приоритеты своего развития. Безусловно, для устойчивого экономического роста странам Центральной Азии предстоит проделать значительный объём работы. Для того чтобы быть конкурентоспособными на международном уровне, им необходимо выработать чёткие и эффективные направления развития.

В заключение можно отметить, что для стран Центральной Азии нынешний период является временем новых возможностей и вызовов. Сокращая зависимость от сырьевых ресурсов, развивая инновационную экономику, эффективно используя новые торговые маршруты и объединяя внутренний потенциал, государства региона смогут обеспечить прочную основу своей экономической безопасности. Поэтому странам Центральной Азии необходимо сохранять сотрудничество и укреплять экономические связи, исходя из общих интересов и задач устойчивого развития.


Абдуллаева Жұлдызай Байдырахманқызы, международный университет "Астана", магистрант

В условиях углубляющейся евразийской интеграции, прежде всего в рамках Евразийского экономического союза (далее – ЕАЭС), одновременно открываются новые возможности для реализации трудового потенциала и усиливаются существующие структурные дисбалансы, включая гендерные. Существенная часть трудностей связанас низким уровнем экономического развития, унаследованного от плановой экономики, а также с ограниченным доступом на международные рынки. В результате возникла объективная потребность в формировании региональных интеграционных объединений на евразийском пространстве с целью совместного преодоления экономических барьеров и усиления конкурентоспособности. ЕАЭС претендует на роль альтернативы Европейскому союзу, особенно при условии активного продвижения интеграционной повестки, включая координацию миграционной политики. Сравнительный анализ социально-экономических показателей ЕАЭС и ЕС позволяет выявить особенности функционирования трудовых ресурсов в этих объединениях. Например, несмотря на то что численность населения в ЕС существенно превышает аналогичный показатель в ЕАЭС, последние демонстрируют более высокие темпы его прироста. Всё это формирует динамичный, но неравномерно распределённый рынок труда, где миграционные потоки направлены преимущественно из менее экономически развитых стран в более сильные экономики союза, прежде всего в Россию и Казахстан.

В то же время, Евразийская интеграция развивается ускоренно иначинают снижаться барьеры для перемещения рабочей силы, углубляться трансграничные производственные цепочки, постепенно сближаются социальные регуляции. Так, появляется ряд возможностей для более эффективного использования человеческого капитала и расширения женской занятости в формальном секторе, но одновременно проявляются и дисбалансы, от горизонтальной и вертикальной сегрегации до «стеклянного потолка» в наукоёмких отраслях.

Казахстан занимает промежуточное положение внутри ЕАЭС, с одной стороны, страна демонстрирует устойчивый экономический рост, а с другой стороны, сохраняет положительную демографическую динамику (прирост населения около 1,3% в год), что выгодно отличает его от России, где наблюдается тенденция к депопуляции. Однако, рынок труда Казахстана демонстрирует выраженные структурные и гендерные дисбалансы. Так, в Казахстане в последние годы наблюдается определённый прогресс в сокращении гендерного разрыва в оплате труда. По данным официальной статистики, в 2024 г. женщины зарабатывали в среднем 79,3% от заработной платы мужчин, что указывает на сохраняющийся дисбаланс в доходах между полами [1]. Особенно выражено это различие в отраслях с высокой долей мужской занятости, таких как строительство, транспорт и добыча полезных ископаемых. Таким образом, несмотря на достигнутый прогресс, проблема гендерного неравенства в оплате труда остаётся актуальной и требует принятия дополнительных мер.

Сегодня ЕАЭС выделяет свободу трудоустройства граждан стран-участниц, однако глубина институтов, поддерживающих эту свободу, неоднородна. Ключевыми звеньями являются признание профессиональных квалификаций, переносимость социальных прав и правоприменение на местах. В сравнении с ЕС, где взаимное признание профессий, перенос страховых стажей и координация пособий встроены в единые регламенты и систему мониторинга, в ЕАЭС эти элементы существуют, но реализованы неравномерно и зависят от национальной специфики каждого государства. Более подробно показано в таблице 1.

Примечание: Составлено на основе источников [2,3,4,5]

Сравнительный институциональный профиль регулирования рынка труда в двух интеграционных объединениях по пяти осям показал, что ЕС характеризуется более глубокой и целостной институциональной средой. В то же время, в ЕАЭС аналогичные механизмы присутствуют фрагментарно и с высокой степенью вариативности. Отдельная колонка выделяет «зоны риска гендерного разрыва», т.е. точки расхождения между нормой и практикой, где риски ухудшения гендерных результатов наиболее вероятны.

Далее, в таблице 2 показаны сравнительные гендерные показатели для стран ЕАЭС.

Примечание: Составлено на основе источников [1,2,3,4,5,6,7]

Сопоставление стран ЕАЭС по трем блокам показателей демонстрирует выраженную межстрановую неоднородность женской экономической активности и оплаты труда при схожих структурных ограничителях. По участию женщин в рабочей силе лидирует Казахстан, Беларусь и Россия находятся на более низких уровнях, Кыргызстан и (по имеющимся данным) Армения ещё ниже. Так, данные указывают на общие механизмы поддержания разрывов: горизонтальная и вертикальная сегрегация (концентрация женщин в социальных и административных видах деятельности, недопредставленность в STEM и управленческих позициях), «штраф материнства» (снижение занятости и доходов после рождения ребёнка), а также высокая нагрузка неоплачиваемого ухода, особенно в Кыргызстане.

В совокупности эти факты свидетельствуют, что Казахстан и страны ЕАЭС стоят перед схожими вызовами: сокращение гендерного разрыва в оплате труда, повышение качества занятости женщин, борьба с сегрегацией в отраслях экономики и поддержка женщин-мигрантов. Решение этих задач требует системного подхода: от внедрения прозрачных механизмов оплаты труда и образовательных программ до создания условий для сочетания профессиональной и семейной деятельности. В условиях углубления евразийской интеграции вопрос гендерного равенства перестаёт быть исключительно социальной повесткой и становится фактором долгосрочной экономической конкурентоспособности региона.

Особую актуальность проблема приобретает в условиях евразийской интеграции. Создание общего рынка труда в рамках ЕАЭС открывает новые перспективы для женщин, особенно в сфере мобильности и трудовой миграции. Однако женщины-мигранты часто оказываются в наиболее уязвимом положении: они заняты в низкооплачиваемых секторах (сфера услуг, торговля, домашний труд), сталкиваются с дискриминацией и ограниченным доступом к социальной защите. Это особенно характерно для мигранток из Кыргызстана и Армении, чьё положение в странах-партнёрах остаётся менее стабильным, чем у мужчин.

В то же время Казахстан демонстрирует более высокие позиции в международных рейтингах по сравнению с другими странами ЕАЭС. В Global Gender Gap Report 2025 страна заняла 76-е место из 146 с индексом равенства около 0.710, в то время как Россия и Беларусь оказались ниже [6]. Это подтверждает, что Казахстан постепенно выстраивает институциональную основу для сокращения разрывов, включая программы по поддержке женского предпринимательства, образовательные инициативы в STEM и цифровой экономике, а также меры по повышению социальной защиты.

Парадокс текущего этапа в том, что одни и те же механизмы интеграции способны как сокращать гендерные разрывы, так и закреплять их. Либерализация мобильности повышает вероятность более точного сопоставления работников и вакансий, но при отсутствии адресных программ переквалификации и инфраструктуры ухода женщины продолжают концентрироваться в более низкооплачиваемых сегментах услуг и государственного сектора. Инвестиции в модернизацию и цифровизацию подталкивают спрос на компетенции, которые традиционно у мужчин представлены шире, что без поддержки участия женщин в STEM усиливает разрывы в оплате и доступе к карьерным траекториям.

Резюмируя, отметим, что несмотря на определенные успехи в сокращении гендерного разрыва в оплате труда и увеличении участия женщин в экономической деятельности, значительные проблемы остаются актуальными. Гендерные стереотипы, вертикальная сегрегация, недостаток гибких условий труда и ограниченный доступ к профессиональным ресурсам для женщин создают серьезные барьеры на пути к равноправию на рынке труда. Ключевыми направлениями преодоления дискриминации могут стать введение законодательных квот, поддержка женского предпринимательства, программы профессиональной переподготовки и обучения, а также информационные кампании для изменения гендерных стереотипов. Казахстану предстоит значительная работа по реализации этих мер для того, чтобы улучшить показатели гендерного равенства, что является важным условием устойчивого социального и экономического развития.

Список литературы

1.Бюро национальной статистики Агентства по стратегическому планированию и реформам Республики Казахстан. Официальный статистический портал. — URL: https://stat.gov.kz (дата обращения: 23.09.2025).

2.Решения Евразийской экономической комиссии по вопросам трудовой миграции, признания квалификаций и переносимости социальных прав // Официальный интернет-портал правовой информации ЕАЭС. - URL: https://docs.eaeunion.org (дата обращения: 23.09.2025).

3. Directive (EU) 2023/970 of the European Parliament and of the Council of 10 May 2023 to strengthen the application of the principle of equal pay for equal work or work of equal value between men and women through pay transparency and enforcement mechanisms // EUR-Lex. — URL: https://eur-lex.europa.eu/eli/dir/2023/970/oj (дата обращения: 23.09.2025).

4. ILOSTAT. International Labour Organization statistical database // International Labour Organization. — URL: https://ilostat.ilo.org (дата обращения: 23.09.2025).

5. Eurostat Database // European Commission. — URL: https://ec.europa.eu/eurostat (дата обращения: 23.09.2025).

Киреева А.А., к.э.н., ассоциированный профессор , Институт экономики КН МНВО РК

Павлодарская область представляет собой один из ведущих индустриально развитых регионов Казахстана, играющая стратегическую роль в экономике страны. Регион характеризуется высокой концентрацией промышленных предприятий, охватывающих ключевые отрасли - металлургию, энергетику, нефтехимию, машиностроение и добычу полезных ископаемых. Павлодарская область обеспечивает: 60% добычи угля в стране, 44,3% выработки электроэнергии, 76,1% производства ферросплавов, 41,7% производства бензина, 100% производства глинозема и необработанного алюминия. Входит в тройку лидеров по количеству товаров обрабатывающей промышленности (22 наименования), включая производство автокранов, металлообрабатывающих станков и алюминиевой продукции (QazIndustry, 2023).

Основными внешними партнерами области по экспорту являются Россия (23,5%), Китай (18,1%) (Kazakh Invest, 2024).

Ключевыми факторами, обусловившими сотрудничество между Казахстаном, Россией и Китаем являются ряд аспектов:

1. Высокоиндустриальная направленность региона.

2. Общая сухопутная граница с Омской, Новосибирской областями и с Алтайским краем.

3. Выгодное географическое расположение. В регионе имеется доступ к природным ресурсам, специальная экономическая зона с налоговыми преференциями и развитая транспортная логистика. Данные факторы, вкупе с близким расположением к столице, способствуют формированию транзитной инфраструктуры Павлодарской области и развитию кооперационных связей.

4. Наличие широкой договорно-правовой базы сотрудничества.

Ключевыми направления сотрудничества региона с Россией и Китаем можно условно разделить на следующие основные направления:

- Торгово-экономическое

- Культурно-гуманитарное

- Сотрудничество в сфере образовании и науки

- Рациональное использование р. Иртыш, который рассматривается в качестве стратегического ресурса и важной трансграничной водной артерии.

Торгово-экономическое направление. В Павлодарском регионе функционируют более 800 совместных казахстанско-российских предприятий. Среди них - производство железнодорожных вагонов, автомобильных дисков, алюмосиликатной микросферы. Отдельного внимания заслуживает совместное производство высоковольтного кабеля и медной катанки, востребованных на российском рынке.

Ведущее место в импорте занимают машиностроительная продукция, нефтяной кокс, химические и строительные материалы, а также продукты питания. В то же время, павлодарские предприятия экспортируют в Россию глинозём, ферросплавы, алюминий, кабельно-проводниковую продукцию и трубы (Е. Абишев. Д. Кошкарбаев. М. Игликов., 2024)

Около 30 % внешнеэкономического оборота Павлодарской области осуществляется с Новосибирской и Омской областями. Эти регионы выступают ключевыми логистическими и промышленными партнёрами (Большина, 2024).

Китай остаётся крупнейшим торговым партнёром региона - на его долю приходится 54 % внешней торговли Павлодарской области. По итогам 2024 года этот показатель увеличился на 14,2 %. Основное направление - привлечение инвестиций в металлургию, углехимию, энергетический сектор и инфраструктурные проекты (Акимат Павлодарской области, 2025).

Ключевыми инвестиционными направлениями являются: развитие углехимических кластеров; производство алюминия и меди; строительство электрометаллургических заводов; добыча и переработка титаномагнетитовых руд.

Наиболее активным инвестором выступает корпорация East Hope Group, реализующая проекты в области алюминиевой промышленности, угольной и ветровой энергетики. Компании AVIC и Zhongtai Group инициируют создание трансграничного фонда производственного сотрудничества. Корпорация Сан Бао и группа компаний Синьфа также активно участвуют в международной торговле, в том числе в поставках алюминия и электроэнергии (Акимат Павлодарской области, 2025).

Отдельно следует обозначить проект строительства маслоэкстракционного завода мощностью 1200 т/сутки, реализуемый компаниями ТОО "Gold Tay" и FAMSUN CO., LTD, с общим объемом инвестиций $40 млн (Искакова, 2025). Особо можно выделить начало реализации совместного проекта по строительству нового электрометаллургического завода, а также производства по выпуску бандажной продукции для железнодорожного транспорта (Валентина Леонова, Даулет Кошкарбаев, Марат Игликов, 2025).

Культурно-гуманитарное и образовательное взаимодействие. В системе приграничного сотрудничества особое значение приобретает развитие гуманитарных и культурных связей, в основе которых человеческий капитал. Такой уровень сотрудничества, в свою очередь, будет способствовать эффективному выстраиванию межличностных и институциональных коммуникаций, укреплению доверия и формированию благоприятной среды для реализации совместных инициатив.

В данном контексте, отдельным направлением сотрудничества являются проекты в области культуры, образования, молодёжной политики и спорта. Практическая реализация данных инициатив находит выражение в совместной деятельности музейных и библиотечных учреждений, театров и молодежных организаций. Такой формат взаимодействия формирует единое культурное пространство и укрепляет гуманитарное сотрудничество стран.

Ключевое место в формировании и развитии зарубежного сотрудничества Павлодарской области в научной и образовательной сферах занимает НАО «Торайгыров университет». ВУЗ признан одним из крупнейших университетов Республики Казахстан и выступает важным центром образования, науки и культуры.

В рамках реализации программ научных стажировок магистранты университета проходят обучение и практику в ряде ведущих российских университетов, среди которых: Новосибирский архитектурно-строительный университет (Сибстрин, Новосибирск), Алтайский государственный университет (Барнаул), Государственный академический университет гуманитарных наук (Москва), Международный гуманитарный университет имени П.П. Семенова-Тян-Шанского (Санкт-Петербург), Сибирский государственный автомобильно-дорожный университет (Омск) и Казанский федеральный университет (Казань).

Программа академической мобильности предоставляет студентам возможность посещать различные российские вузы в таких городах, как Новосибирск, Томск, Омск, Казань и Санкт-Петербург. За последние три года наиболее востребованным направлением для стажировок стал Новосибирский архитектурно-строительный университет.

Что касается иностранного контингента студентов в Павлодарской области, то на 2025 год в вузах обучаются 8 студентов из Китая и 56 студентов из Российской Федерации. В области международного академического сотрудничества подписано 6 договоров с китайскими и 80 договоров с российскими образовательными учреждениями, что отражает высокий уровень взаимодействия и открытость к развитию двусторонних связей.

Транспортно-логистическое и водное сотрудничество. Стороны активно развивают транспортные и водно-экологические проекты. Особую значимость приобретает использование водных ресурсов реки Иртыш. Уже реализуется программа «Иртыш - река дружбы», обеспечивающая грузоперевозки между Казахстаном и РФ (Pavlodarnews, 2025). Прогнозируется запуск нового маршрута, способного транспортировать до 15 млн тонн грузов ежегодно, с сокращением сроков доставки на 7-10 дней (Ертіс, 2025).

Межрегиональное и трансграничное сотрудничество Павлодарской области с Россией и Китаем является важным фактором устойчивого развития региона. В основе интенсивного взаимодействия лежит индустриальный потенциал региона, его транспортно-логистические возможности и участие в трансграничных проектах. Совместные проекты в промышленном секторе, логистике, образовании и экологии обеспечивают инвестиционную привлекательность области, открывают возможности технологического обновления производственного сектора и укрепления гуманитарных связей. В условиях глобальных экономических трансформаций такие формы партнёрства представляют собой стратегический ресурс для реализации долгосрочных целей устойчивого развития региона.

Список источников

1. Акимат Павлодарской области. (2025, 3 марта). Асаин Байханов посетил Китай с рабочим визитом. https://www.gov.kz/memleket/entities/pavlodar/press/news/details/949274?lang=ru

2. Абишев, Е., Кошкарбаев, Д., & Игликов, М. (2024). Казахстанско-российское сотрудничество расширяется в Павлодарской области. https://24.kz/ru/news/policy/682641-kazakhstansko-rossijskoe-sotrudnichestvo-rasshiryaetsya-v-pavlodarskoj-oblasti

3. Большина, М. (2024). Сотрудничество на границе: Новые горизонты для России и Казахстана. https://e-history.kz/ru/news/show/50000005

4. Ertis. (2025). Укрепление межрегионального сотрудничества. https://ertistv.kz/ru/news/35951

5. Искакова, Д. (2025). Почти 90 соглашений за два года: какие отрасли охватывает партнерство Казахстана и Китая. https://www.inform.kz/ru/bolee-90-soglasheniy-na-milliardi-dollarov-kakie-otrasli-ohvatilo-partnerstvo-kazahstana-i-kitaya-f50c4e

6. KAZAKH INVEST. (2024). Основные отрасли экономики. https://pavlodar.invest.gov.kz/ru/about/economy

7. Казахстанский центр индустрии и экспорта. (2023). Промышленное развитие Павлодарской области. https://qazindustry.gov.kz/ru/article/2721-promyshlennoe-razvitie-pavlodarskoy-oblasti

8. Леонова, В., Кошкарбаев, Д., & Игликов, М. (2025). Электрометаллургический завод строят в Павлодарской области. https://24.kz/ru/news/social/708011-elektrometallurgicheskij-zavod-stroyat-v-pavlodarskoj-oblasti

9. Pavlodarnews. (2025). Названы пять путей для укрепления партнёрства между Павлодаром и Омском. https://pavlodarnews.kz/ru/nazvani-pyat-putey-dlya-ukrepleniya-partnyorstva-mezhdu-pavlodarom-i-omskom

Серикбаева Айжан Темирболатовна
PhD, ассоциированный профессор НАО «Торайгыров Университет»

Введение

В текущих условиях формирования многополярного мира формируется тенденция, когда приграничные регионы перестают быть пространством государственно-административных разделов, а становятся звеньями международной связности. Для Казахстана такой трансформационный потенциал наиболее ярко проявляется на стыке с Россией и Китаем, где формируются крупные транспортно-логистические узлы и точки индустриального роста.

Российская Федерация и Китайская Народная Республика являются не просто соседними с Казахстаном государствами, это его ведущие торговые и экономические партнеры. Доля России в торговом обороте Казахстана выросла в 2024 году на 3% по сравнению с 2023 годом и составила 20%. Высокой динамикой отличаются казахстанско-китайские отношения, в период с 2020–2024 годов рост составил 2,8 раз и составил $66,2 млрд в 2024 году. При этом модели приграничного взаимодействия на казахстанско-российской и казахстанско-китайской границе при сходстве в уровне взаимопонимания, векторе развития имеют разные модели развития, прежде всего в части институциональной составляющей.

Протяжённость и конфигурация границ

Казахстанско-китайская граница имеет протяженность 1,783 тыс. км. С КНР соприкасаются Восточно‑Казахстанская и Жетысуская (ранее часть Алматинской) области, здесь расположены крупные автомобильные и железнодорожные переходы Достык–Алашанькоу и «Хоргос – Восточные ворота», а также ряд других КПП. Объем взаимной торговли между Китаем и странами Центральной Азии составил $66,2 млрд в 2024 году, рост составил 2,8 раза относительно 2020 года. На сегодняшний день, между странами работают 7 пунктов пропуска. Два из которых являются железнодорожными: Достык/Алашанькоу и Алтынколь/Хоргос, обеспечивают поток грузов и пассажиров в СУАР. Пять пунктов пропуска: Хоргос, Кольжат, Достык, Бахты, Майкапчагай являются автомобильными. Хоргос - ключевой сухой порт на казахстанско‑китайской границе, через который за последние годы проходит быстро растущий поток поездов из Китая. Хоргос обрабатывает более ста категорий грузов. Параллельно Казахстан наращивает мощность соседнего перехода Достык и готовит третий переход Бахты–Аягоз, что должно существенно увеличить пропускную способность всей казахстанско‑китайской границы.

СЭЗ «Хоргос-Восточные ворота» можно описать как один из ключевых институционально‑инфраструктурных «узлов» приграничного сотрудничества Казахстана и Китая. Она сочетает особый правовой режим, сухой порт и индустриально‑логистические площадки, превращая участок границы в зону совместного создания добавленной стоимости, а не просто транзитный коридор. Перспективным направлением развития станет именно привлечение китайского опыта в части развития свободных экономических зон. Политика открытости в КНР осуществляется посредством активизации деятельности стратегически важных приграничных городов, что способствует притяжению инвестиций и как, следствие, ускорению формирования строительной сферы и инфраструктуры на качественно новом уровне в этих городах; приграничная торговля получает новый импульс развития, что положительно влияет на укрепление социально-экономических связей между соседними государствами.

Сухопутная граница Казахстана с Россией составляет 7,591 тыс. км, это самая протяжённая непрерывная сухопутная граница между двумя государствами. С Россией граничит дуга северных и западных регионов Казахстана: Западно‑Казахстанская, Атырауская, Актюбинская, Костанайская, Северо‑Казахстанская, Акмолинская, Павлодарская и Восточно‑Казахстанская области, а также часть Абайской области на востоке. Эти регионы вытянуты вдоль степного пояса и связаны с несколькими российскими областями от Астраханской и Оренбургской до Омской и Алтайского края, формируя широкий «пояс» аграрно‑индустриальной и транспортной кооперации. На долю приграничной торговли приходится порядка 70% двустороннего товарооборота. Казахстанско-российская граница представляется политико-географическим феноменом впечатляющего масштаба, значение которого выходит за пределы Евразии. Российская Федерация остаётся ключевым торговым партнёром Республика Казахстан. По официальным данным, в 2024 году доля России в товарообороте Казахстана составила 20 %, что на 3 % выше результата 2023 г. За первое полугодие 2025 года взаимный товарооборот Казахстана и России составил 12 млрд долларов. Взаимодействие в приграничной зоне представляется одной из главных составляющих отношений Казахстана и России, причем как в формате двустороннего взаимодействия, так и в рамках многосторонних интеграционных форматов, развивающихся на пространстве Большой Евразии. По казахстанско-российской границе большая часть пунктов пропуска являются автомобильными и железнодорожными, но также действует 1 речной. Весьма перспективными выглядят планы на развитие международного транспортного коридора «Север-Юг». Восточная ветка коридора «Север–Юг» проходит через казахстанско‑российскую границу на юго‑западном участке, ориентируясь на связку российских регионов Поволжья и Прикаспия с западным Казахстаном и далее с Туркменистаном и Ираном. Ключевой «шов» здесь — стык российских транспортных линий (через Оренбургскую и Астраханскую области) с магистралью Мангистауской и Актюбинской областей Казахстана, откуда маршрут продолжается к Бейнеу и к пропускным пунктам на границе с Туркменистаном, формируя вдоль этой части границы сухопутный коридор Россия–Казахстан–Каспий–Южная Азия. В июле 2025 года в г. Актау на первом транспортном торгово-экспортном форуме была подписана дорожная карта с Ираном, Туркменистаном и Россией по синхронному развитию потенциала восточного маршрута международного транспортного коридора «Север - Юг». Реализация данного документа к 2027 году позволит увеличить пропускную способность коридора до 15 млн. тонн в год, а к 2030 году до 20 млн. тонн.
Коридорное измерение и устойчивое развитие Евразии

К границе Казахстан-Китай подходят ключевые маршруты направления «восток-запад», Средний коридор, автомагистраль Западная Европа - Западный Китай. Грузовые потоки из Китая входят в Казахстан через два главных железнодорожных погранперехода: Достык - Алашанькоу и Алтынколь - Хоргос. Внутри Казахстана грузовые потоки направляются по железнодорожной и автомобильной сети к портам Актау и Курык на Каспии, откуда через паромные и линейные сервисы они продолжают путь в Азербайджан, Грузию, Турцию и далее в Европу. Сухой порт и специальная экономическая зона «Хоргос – Восточные ворота», обеспечивают перевалку контейнеров, смену колеи, складскую логистику и индустриальные площадки, что превращает приграничную территорию в важный промышленно‑логистический кластер. В совокупности это делает границу Казахстан–Китай ключевым звеном евразийской транспортной сети, связывающим Китай, Центральную Азию, Каспийский регион и Европу. По оценкам профильных отчётов, совокупный железнодорожный грузопоток по направлениям Китай–Казахстан в 2024 г. превысил 30–32 млн тонн, причём рост по сравнению с предыдущим годом составлял более 10%. Для Китая Срединный коридор - это не один маршрут, а сеть альтернатив, каждая из которых страхует риски другой:

- Каспийский путь — быстрый и поддерживаемый Западом;

- Железная дорога Кыргызстан-Китай-Узбекистан - стратегическая ставка на Центральную Азию;

- Иранский путь — долгосрочная альтернатива, завязанная на геополитику.

Мультимодальная гибкость делает «Срединный коридор» привлекательным для Пекина, так как снижает зависимость от одного направления и позволяет адаптироваться к глобальной нестабильности. Для Китая стратегической является цель создания здесь гибкой логистической системы, где ни один политический или региональный кризис не заблокирует поток грузов в Европу. Китай использует маршрут для выхода в Европу из регионов Шаньси, Гуандун и Чжэцзян, т. е. к коридору подключаются не только СУАР, но и глубинные провинции. Маршруты через Кыргызстан и Иран остаются перспективными проектами на будущее. При устранении «узких мест» объёмы через Каспий утроятся к 2030 г. и могут составить примерно 11 млн т/год, если проблему «узких мест» не решать, то улучшений спрос будет на 35% ниже.

На границе Казахстана и России функционируют коридоры, ориентированные на север — запад, это часть маршрута Европа–Россия–Казахстан, а также международный коридор “Север-Юг” задействующий транспортные связи через Россию и Центральную Азию. На российско‑казахстанском участке границы функционирует 50 пунктов пропуска (30 автомобильных, 19 железнодорожных и 1 речной), для 30 автопереходов предусмотрена модернизация, а на первом этапе реконструируются 10 приоритетных пунктов, что должно как минимум вдвое увеличить их суммарную пропускную способность до 8,3 млн транспортных средств в год и повысить эффективность транзитных потоков. Слабое развитие железнодорожного сообщения можно считать одной из проблем, осложняющих развитие приграничного сотрудничества Казахстана и России. Основная концентрация железнодорожных путей приходится на северный участок границы. На западный участок приходится в три раза меньше железных дорог. Самое короткое расстояние по железной дороге между производственными центрами Казахстана и РФ проходит через северо-западную часть РК и Поволжье. В случае с границей между Казахстаном и РФ, которая затрагивает восток Казахстана, то примерно 70% этого региона не имеют сообщения с Россией по железной дороге. В случае строительства новых железнодорожных веток между Павлодарской областью и РФ, а также в сторону Китая получится серьезно расширить внешнеэкономические контакты региона как в направлении север-юг, так и восток-запад (Волох О.В., Питраков В.Ю.,2015, с.155). В планах Казахстана и России есть намерение довести объем речных грузоперевозок между Омском и Павлодаром до 1 млн. тонн в год. Ограничением является плохое техническое состояние Бухтарминского, Усть-Каменогорского и Шульбинского судоходных шлюзов. Также необходимо проведение системных работ по проведению дноуглубительных работа на Иртыше.

Сравнение показывает, что Северный маршрут остаётся самым быстрым и ёмким, но его зависимость от санкционной среды снижает надёжность. Срединный коридор демонстрирует динамичный рост, обеспечивая стратегическую диверсификацию и поддержку со стороны ЕС и Турции, однако страдает от ограниченных портовых мощностей и высокой стоимости. Южный маршрут открывает выход к Персидскому заливу и Индийскому океану, расширяя геоэкономические горизонты, но уязвим из-за политической нестабильности и слабой инфраструктуры. Для Китая и Казахстана развитие сразу нескольких коридоров становится частью стратегии «новой логистики Евразии», где именно диверсификация маршрутов усиливает их роль как ключевых игроков на пространстве Большой Евразии.

В условиях санкционной неопределенности синергия ЕАЭС, BRI и Транскаспийского маршрута становится инструментом “смягчения” границ через интеграцию инфраструктуры, унификацию таможенных процедур и цифровизацию логистики.

Таким образом, приграничные регионы Казахстана перестают быть периферией и становятся стратегическими узлами мультимодальной системы Евразии, где транспортные коридоры одновременно служат драйверами регионального развития и элементами устойчивости глобальных цепочек поставок.

Политико‑географические модели приграничья Казахстана

Казахстан располагает уникальной позицией двойного приграничного узла в Евразии: восточная граница формирует транзитно-глобальную связность через Китай и инициативу BRI, тогда как северная - обеспечивает индустриально-торговую интеграцию с Россией в рамках ЕАЭС. Эти две модели различаются не только инфраструктурными решениями, но и логикой развития. Китайское направление обеспечивает выход на международные рынки, контейнеризацию и формирование хабов мирового уровня. Российское — поддерживает производственные цепочки, занятость и логистику «короткого плеча» в макрорегионе.

На российском направлении граница формирует протяжённый индустриально‑аграрный пояс, где доминируют сырьевые, промышленные и продовольственные цепочки, опирающиеся на советское инфраструктурное наследие и режим ЕАЭС. Приграничные регионы здесь - это, прежде всего, пространство производственной кооперации и приграничной торговли, значительная часть двустороннего товарооборота и крупные промышленные проекты локализованы именно в пограничной зоне.

На китайском направлении граница действует как «узел глобальных коридоров», здесь стыкуются маршруты BRI, ответвления Нового евразийского сухопутного моста и Среднего коридора (TITR), а также создаются интегрированные хабы вроде Хоргоса, совмещающие сухой порт, СЭЗ и городскую застройку. Эта модель приграничья концентрирует инфраструктурные инвестиции и контейнерный транзит, превращая границу в площадку для высокоинтенсивного движения грузов и сервисной экономики, где people‑centric эффекты возникают вокруг узлов. Институционально это «внешняя» интеграция: стык таможенного пространства ЕАЭС с китайской системой, сложные процедуры и «узкие места» на КПП, но при этом - высокий уровень геоэкономического эффекта и глобальный статус коридоров.

В результате в рамках единого евразийского пространства Казахстан выступает лабораторией двух разных моделей приграничного взаимодействия:

-на границе с Китаем — коридорно‑логистическая, ориентированная на BRI, Средний коридор и создание узлов глобального масштаба;

-на границе с Россией — индустриально‑торговая, опирающаяся на ЕАЭС, историческую инфраструктуру и «повседневную» экономическую интеграцию.

Сочетание этих моделей делает Казахстан не только транзитным мостом, но и актором, задающим правила: от того, как организованы его КПП, СЭЗ и хабы, зависит конфигурация всей евразийской сети коридоров и баланс между российским и китайским векторами интеграции в приграничье. Сопоставление этих направлений выявляет конфликт и одновременно комплементарность логик инфраструктурного развития:

-российское направление тяготеет к регуляторно‑транзитной логике, где инфраструктура выступает инструментом контроля потоков и поддержания исторически сложившейся вертикальной зависимости;

-китайское направление реализует логику сетевого расширения, встраивая казахстанские приграничные регионы глобальные цепочки поставок и сервисов и используя инфраструктуру как инструмент усиления геоэкономического влияния.

Мармонтова Таисия Викторовна, кандидат исторических наук, Президент ОФ "Институт исследования региональной интеграции"

Институт исследования региональной интеграции публикует комментарий Анны Алексеевны Великой — старшего научного сотрудника ИМЭМО РАН, кандидата политических наук — о значении государственного визита президента Российской Федерации Владимир Путин в Казахстан.

Государственный визит президента Путина в Казахстан по приглашению президента Токаева вносит подлинно исторический вклад в развитие российско-казахстанских отношений. Оба лидера в своих заявлениях подчеркивают глубокую важность стратегического партнерства двух стран, можно заметить их по-человечески тёплое и дружественное общение.

Добрососедство и подлинно союзнические отношения ведут к прогрессу наших стран во многих сферах общественной жизни, усилению экономического и интеллектуального потенциала.

А запускаемые совместные научно-образовательные проекты – открытие школы «Казахстан - Сириус», открытие филиала КазНУ в Омске – будут важны для диалога молодого поколения и интеллектуальных элит двух стран, позволят, говоря словами Абая «вместе воспитывать в человеке человечность».

На протяжении веков осуществлялось взаимовлияние и взаимообогащение двух культур – достаточно привести пример расшифровки выдающимся поэтом Олжасом Сулейменовым, чье 100-летие мы отмечаем в эти дни, «Слова о полку Игореве» при помощи тюркских слов. Значимо, что и сейчас в Казахстане на Пасху проходят такие добрые акции, как «баурсак в обмен на кулич». Мы привыкли вместе встречать радости и горести, поддерживая соседа. Многовековая дружба наших народов не имеет альтернатив, что было отмечено лидерами двух стран.

В эпоху глобальных потрясений самым ценными ресурсами являются доверие, стабильность, уважение. Несмотря на все внешние бури, сердце Евразии бьется стабильно благодаря глубокому пониманию нашими народами важности совместного развития ради будущего наших детей.